Половой вопрос

25.04.2007

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

В искусстве, говорила Анна Ахматова, в отличие от общественных туалетов, нет разницы между «М» и «Ж». Кажется, поэтесса не предвидела, как пойдут дела в начале XXI века.

Журналист из газеты Washington Post с несколько двусмысленным для русского уха именем - Blake Gopnik, посвятил большую статью вопросу о роли женщин в современном изобразительном искусстве.

Гопник специально не обсуждает, почему столь проблемным оказалось сегодня именно изобразительное искусство, а не литература или музыка, хотя вопрос этот прямо таки вопиет к теоретическим размышлениям. Оперная дива нас не удивит даже рядом с великим тенором, а вот представить себе Ван-Гога в юбке мы не можем. В чем дело?

Поэтессы в России были выдающиеся, художницы – тоже, а скульпторши вообще-то затмили мужчин. И, тем не менее, художник и художница слова не просто разного рода, они разного веса.

Проблема эта отнюдь не сводится к политкорректности, времена суфражисток миновали. Слава богу, признать за женщинами равное право на художественном Олимпе мы можем не задумываясь, и это нам ничего не стоит, а вот понять – что действительно происходит в борьбе или состязании (едва ли в «сотрудничестве», если оставить в стороне архитектуру, о которой чуть позже) полов в изобразительном искусстве – становится все более насущной и сложной теоретической проблемой.

Кажется – Гопник слегка касается этого в своей статье – женщины меньше, чем мужчины преследуют цели открытия Новых Художественных Миров. Они не претендуют на роль исторических Колумбов, новаторство стилистики и стиля их мало трогает. Скорее, они интересуются реалиями жизненных обстоятельств, подбирая к ним стили как вышивальщица подбирает оттенки для своей вышивки. Если обратиться к художественным школам, то мы заметим, что количество студентов в них давно не уступает (по меньшей мере) количеству студентов. Начали устраиваться и специальные женские выставки, открываются женские музеи и галереи. Но это все цветочки, потому что если женщинам суждено сыграть в XXI столетии роль художественного авангарда, то уж не потому, что будут открываться «женские» музеи, тут, пожалуй, Ахматова совершенно права. Победа женского искусства станет неожиданным триумфом иного взгляда на мир, историю и судьбу, а вопросы формы и стиля могут при этом занимать функции сервировки стола. Речь пойдет о главном меню, а не о посуде.

Говоря так, я понимаю, что меня тут же обвинят в недооценке содержательности формы, которая и была испокон века именно формой взгляда на мир, а не простой посудой для идеологических блюд. Мне остается признать, – да, была. И вся соль феминизма в современном искусстве заключается не в том, что она таковой НЕ была, а в том, что возможно, с приходом женщин в искусство, она эту роль утратит. Хотя вообразить себе это грамотному искусствоведу так же трудно, как представить себе, что Вселенная конечна, или что человек произошел не от обезьяны.

Возникает вопрос, а при чем тут, собственно, пол. Разве мы не знаем художников, для которых жизненный смысл искусства был куда важнее формального новаторства. Конечно, знаем. И вопрос то это сугубо исторический. Мужское доминирование в искусстве имело совершено иную природу до XX столетия, так как просто вытекало из различий в половом разделении труда и функций в европейском обществе (о якутах или жителях Полинезии я здесь не говорю). Но в XX веке эти различия обрели существенно новый смысловой оттенок. То ли сказалась инерция столетий, ему предшествовавших, то ли активизировались некие патриархальные инстинкты в предчувствии зари нового матриархата, но факт остается фактом: мужское искусство – особенно в авангарде – сделало некий рывок, который отчасти был актом протеста против буржуазности, а отчасти именно попыткой обогнать возможные женские инициативы, как будто женщины в основном и несут знамя буржуазности. Тут классовая ненависть срастается не с расовой, а с половой мы, скорее, имеем в виду феномен скрытого женоненавистничества в духе Вейнингера, при том абсолютно скрытого в бессознательном. В быту авангардистский художник мог быть обаятельнейшим джентльменом и преданным любовником (реже – мужем), но в искусстве он оставался лидером. При всем даровании Дора Маар оставалась в роли любовницы, Доротея Таннинг и Варвара Степанова – жены, Гончарова и Розанова – жены и подруги.

Я не стал бы здесь касаться вопроса о гомосексуализме и лесбиянстве в жизни артистической богемы, хотя, скорее всего, этот вопрос явно сопряжен с катаклизмами художественного и социального самосознания. Мне кажется более существенным именно вопрос о стиле, форме и всём категориальном строе искусства. Вопрос крайне сложный. Стиль чем-то напоминает платоновский идеализм, он как бы априорен произведениям искусства. Но рождение стиля – акт скорее прометеевский, чем женского божества. Ни Венера, ни Афина – не герои. А рождение стиля – героический акт. Женщина в искусстве может стать наследницей божественного, скорее, чем героического амплуа.

Вопрос о социально-культурной функции героизма выходит далеко за те отчаянные эпатирующие публику шаги, с которыми женщины делают объектом иронического созерцания внутренность своего влагалища (мужчины на это едва бы когда-нибудь пошли), а именно в актуализации нового типа героической функции в социально-культурном контексте.

Афоризм Бюффона насчет стиля (что это сам человек), нуждается в гендерной и грамматической деконструкции. Какого рода существительное «стиль»? Каков «смысл стиля» не в его историко-семиотической интерпретации (всегда редукционистской) а в собственно внеисторической функции стиля. Соответственно это же вопрос о «форме», «значении», «идеологии», «утопии» и даже «проекте», хотя о проекте стоило бы говорить в другом контексте.

Если пафос моих вопросов понятен, то продолжать нужно уже в другом месте. Перед нами захватывающая перспектива переоценки ценностей. Если Ницше, направляясь к женщине, прихватывал с собой плетку, то видимо, у него были на то основания. Впрочем, история его жизни говорит скорее о том, что выпоротым бедняга оказывался сам.

И, наконец, два слова об архитектуре. Здесь не место вдаваться в подробности, но раз уж мы заговорили о проекте, то стоит упомянуть и эту сторону проблемы. В тот же день в газете Нью-Йорк Таймс обозреватель архитектурного раздела Робин Погребин опубликовал большую статью о супружеском соавторстве в архитектуре. Оказывается, этот вид малого предпринимательства становится все более распространенным. Дело не остановилось на семье Алвара Аалто или Роберта Вентури. Сегодня активных и знаменитых супругов в архитектуре десятки, хотя Прицкеровские премии по традиции дают обычно мужчинам (Заха Хадид, кажется, исключение, и мы вообще мало, что знаем о ее семейной жизни).

Эти факты говорят о том, что в разных видах искусства содружество полов имеет разные шансы. Мы не знаем стихотворений подписанных двумя именами (Ахматова, Гумилев, или Гиппиус, Мережковский) И это не случайно. Архитектура, поэзия, живопись, скульптура, актерское искусство (где соавторство возможно разве что для сиамских близнецов) – обладают разными предпосылками для соавторства (фортепьянные дуэты – совершенно особый жанр, не говоря об аккомпаниаторах скрипачей).

Теория искусства, до сих пор обходившая эту сторону дела как постороннюю, могла бы не без пользы для себя изменить этой привычке и тогда, как знать, мы могли бы попасть в совершенно иную сферу теоретического дискурса.