Музеи, которые могут стать экспонатами

06.06.2005

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Музеи можно разделить на две категории - процветающие и вымирающие. Вымирающие музеи – это, в отличие от процветающих центра им. Помпиду, Тэйт или Мома, – маленькие провинциальные музеи ремесел, исторические музеи местных знаменитостей, музеи частных видов техники, имеющие сугубо местное значение и смысл. Вымирают они не потому, что их коллекции и деятельность совершенно лишены смысла, а потому что этот смысл не обеспечивает им доходов, необходимых для поддержания работы – зарплаты сотрудникам, ремонта здания и приобретения новых экспонатов.

Толпа туристов жаждет «самого-самого»: самого древнего, самого современного, самого дорогого, самого скандального. А то, что не самое-самое, оказывается на обочине и вымирает. И никто не собирается вносить эти вымирающие бедные музеи в Красную книгу культуры, администрация сама должна искать пути выживания. Приходится совмещать функции музея с задачами кемпинга, кафе, кинотеатра – чего угодно.

Итак – небольшая часть центральных музеев, музеев гигантов - вроде Лувра или Эрмитажа, обретают все новые средства и стремительно расширяются или захватывают новые территории, а маленькие (порой очаровательные) музеи чахнут и отдают Богу душу.

Но к чему сентиментальничать, быть может так надо. Все вымирает, побеждает сильнейший, который, в конце концов, тоже, как динозавр, вымирает – от переизбытка сил. Идет конкурентная борьба за внимание среднего посетителя, которому неохота вникать в какой-нибудь музей ткачества в маленьком городке Лоуэлл штата Массачусетс. Он скорее пойдет смотреть новый музей Современного искусства в Бостоне.

А великим мира сего до этих гниющих музейчиков нет дела. В моде большие проекты, радикальные решения, перспективные схемы, даже если их перспективность короче поросячьего носика. Так что эти заштатные музеи оказываются в одной компании с артистами, не входящими в первые десятки, с художниками без громкого имени, и прочим средним классом культуры. Нужны они разве что школьникам – которых водят сюда за неимением лучшего и за близостью к месту жительства.

А ведь именно эти маленькие музеи – самые, если позволено так выразиться, - честные. Они не располагают имуществом, награбленных в колониях, они не раскручены арт-дилерами, нацелившимися на кошельки воротил страхового бизнеса и кураторами, разводящими редких птиц в своих галерейных куратниках. Они верны своим предметам и своим местам. Им еще дороги вещи, а не знаки вещей, они еще не потеряли чувства простой уникальности, неповторимости каждой вещи, любого следа времени. Именно они спасают культурные ценности от проказы забвения.

Громкие слова о ценности «памяти», произносимые идеологическими лидерами, мгновенно забываются, как только речь заходит о финансировании этих пасынков культуры.

Конечно сам по себе музей, как учреждение культуры несет в себе нечто тоскливо- мертвящее, какую-то гробовую тишину, которая быть может и отпугивает тех, кто хочет жить, жить и еще раз жить. Большие модные музеи, с раскрученной рекламой преодолевают эту потустороннюю тишь топотом толп, сверканием огней и блистанием витрин. Они привлекают молодежь, жаждущую глобальной тусовки и не желающих проводить часы в захолустных музеях с их жалкой обстановкой и пенсионным ароматом тления.

Что же можно посоветовать этим музеям? Разве что, вслед за пролетариями - объединяться и привлекать к себе внимание если не по одиночке, то всем скопом, как класс. Но для этого нужна какая-то идеология, лозунги, все те же перспективы. Есть ли они у маленьких бедных музеев? Пока что такая идеология не слышна. А вместе с тем, у нее есть немалый шанс именно в эпоху глобализации, которая по неумолимой диалектике должна в ближайшее время возродить интерес именно к «а-глобальным» локалитетам. И придать им то обаяние подлинности, которого в силу законов массовой деятельности лишаются большие музеи. Тоскливая заплесневелость старых маленьких музеев таит в себе потенции обернуться новой аурой исключительной уникальности. В недалеком будущем модным станет быть «не модным», сторониться больших туристических троп, чураться звезд и громких имен. Посетители таких музеев будут не столько загипнотизированы магией славы, сколько страстью рыболовов – выуживать из забвения нечто никому не известное и наслаждаться им как духовной собственностью. Я не удивлюсь, если в ближайшие годы не возникнут клубы и общества этих малых и заброшенных местечек и их музеев, безвестных и бесперспективных галерей, как есть уже люди, которые дворняжек предпочитают породистым собакам, так и среди любителей истории и искусства возникнут почитатели этих безвестных собраний. Именно на базе таких музеев способна строиться клубная деятельность и живое общение людей, растворяющихся в миллионных потоках. Именно в этих заводях будут собираться ныряльщики за особого рода скромным жемчугом безымянности.

Я не могу поручиться, что мой прогноз не есть попытка выдавать желаемое за действительное или пустая фантазия оригинальничания. Да и нет у меня уверенности, что такие локальные клубы и музеи буду лучше нынешних супермаркетов культуры. Но все же согласитесь, что супермаркеты надоели и испытываешь особую радость, попадая в лавочку в которой в двух комнатушках есть в сущности все, что нужно, а сверх того, еще и живой человек стоит за прилавком.

Но эта логика опять-таки говорит скорее о тенденциях в мире торговли, а не культуры. Что же до культуры, то тут можно рассуждать только о диалектике обратного течения – распадения всемирной истории на локальные истории и всеобщих тенденций на микро тенденции и ситуации.

Тот «конец истории», о котором писал Френсис Фукуяма, касался именно Всеобщей. Глобальной истории, истории Большого времени. А тут возможно прорастание в провинциальной тени малых историй, микроисторий, частных случаев, а-исторических историй. Мне кажется. Что Илья Кабаков в своем «памятнике потерянной перчатке» набрел на этот нерв, и, хоть и замариновал свое открытие концептуалистским маринадом, на самом деле обнаружил не столько мертвое, сколько живое, способное прорасти, как трава. И вот уже мерещится, что культурные клумбы в будущем уступят место культурным газонам, лугам культуры и эстетике полевых букетов. Впрочем, ведь это уже происходит и весь вопрос только в том, успеют ли эти травы прорасти, не вымерзнут ли. Или, точнее, - не засохнут ли в пекле туристических сезонов, не будут ли вытоптаны толпами, мчащимися от звезды к звезде.