Кубизм без кубизма

01.10.2003

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Выставка в Новой Третьяковке на Крымском валу называется лаконично “Кубизм”. Представьте себе выставку, которая бы называлась “Реализм”, или “Фовизм”, или “Концептуализм”. Ясно, что при одном звучании столь широкого и категоричного заголовка в голову лезут всякие вопросы - где, кто, когда?

Но, придя на выставку кубизма, вы как раз его-то там и не найдете. На выставке “Кубизм” есть почти все, кроме кубизма. Думать, что тут мы имеем дело с концепцией, шуткой, иронией или попыткой эпатажа не приходится. Выставка - пусть и не всеобъемлющая, но все же большая и дорогая. Ее устроители тратили время и силы. Но какова была их цель - я так и не понял. Хотели ли они показать непосвященным самый кубизм, дать, так сказать, первое впечатление о кубизме, познакомить зрителя с ним? Или устроители обращались к многоопытным знатокам с предложением вспомнить и переоценить то, что им казалось хорошо знакомым, но на самом деле таит в себе некие новые стороны и не открытые еще черты?

Быть может, правильнее было бы назвать эту выставку “Возле кубизма”, “До и после кубизма”, “ Кубизмы” или как-то так, чтобы дать зрителю понять, что в центре внимания экспозиции не сам кубизм Пикассо и Брака и даже не “малый” кубизм Глеза и Метценже, а некое явление культуры и искусства, в котором можно прочесть следы кубизма. Получается, что на такую великую и едва ли выполнимую задачу устроители выставки замахнуться явно не могли и сделали выставку работ, которые, так или иначе, “похожи” на кубизм. Хотя сходство это порой далекое.

Ну что общего у кубизма с творчеством Натальи Гончаровой, представленной на выставке? Если бы были показаны примеры ларионовского лучизма, можно было бы подыскать объяснение, но как раз лучизма-то - этого русского аналога кубизма - на выставке и нет.

Ближе всего материалы выставки подходят к теме русская рефлексия кубизма, хотя для такой выставки едва ли нужны натюрморты Ле Корбьюзье и Озенфана. Множество русских художников, догонявших и перегонявших кубизм, конечно, заслуживают того, чтобы их показали рядом с кубизмом - прежде всего Малевич и Татлин. Но все же сами они к кубизму прямого отношения не имеют и, всячески его преодолевая и обгоняя, ни разу, в сущности, не догнали.

Хотя кубизм в целом было бы неверно сводить к работам Пикассо и Брака, все же именно у Пикассо кубизм оказался выражен с максимальной силой и совершенством. К сожалению, из немногих, попавших на выставку работ Пикассо, только некоторые могут быть как-то причислены к кубизму, в том числе замечательный масляный натюрморт. В остальном же и сам Пикассо - отец кубизма тут представлен своими другими детьми, а их у него было немало.

Так что в целом придется признать, что подлинный смысл выставки выразился бы совершенно другим ее названием “ Нечто напоминающее кубизм”. В таком подходе было бы больше правды, так как до сих пор наше понимание кубизма грешит огромной приблизительностью концепций и логики. Нам нельзя при этом ссылаться на то, что и сами его родители, прежде всего, Пикассо не слишком понимали смысл произведенной ими художественной революции или реформы видения и мышления и нельзя полагаться на якобы глубокое проникновение в тайну кубизма Малевича с его прибавочными элементами. То есть что-то во всех этих попытках истолкования кубизма, быть может, и было схвачено, но в целом прошло по касательной. Даже гениальная интуиция Щукина, которой на выставке по праву уделено достойное внимание, остается в области туманных внутренних ощущений и догадок. Кубизм до сих пор остается великим инкогнито.

В связи с этим на выставке бросается в глаза несколько частных наблюдений, которые хотя это инкогнито не раскрывают, но, быть может, готовят для его более серьезного понимания какую-то почву.

Прежде всего, это то, что все работы причисляемые к кубизму можно достаточно уверенно разделить на два класса: рожденные принципами построения кубистической формы и рожденные имитациями и импровизациями на тему уже рожденного кубизмом орнамента.

Сам Пикассо постоянно демонстрирует внутренний, принципиальный способ построения полотна - его пространства, графической конструкции, фактуры, цвета и света. Эпигоны и подражатели - более или менее далекие от этих принципов, демонстрируют лишь его огромное гравитационное поле, в которое они попали, и влияния которого не могли не испытать, хотя так и не сумели проникнуть в смысл порождающих кубизм принципов.

Это особенно заметно на кубизмообразных по сравнению с работами Пикассо полотнах Малевича или Поповой, Фоконье или Лентулова.

Интереснее было бы проследить влияние кубизма на полотнах, которые не имитируют кубистической орнаментики - например, в портретах Фалька или пейзажах Куприна. Но для того, чтобы установить связь этих работ с кубизмом нужно все-таки понимать последний глубже, нежели совокупность определенных элементов геометризации.

Подражание отцам кубизма шло как по чисто внешним его признакам, так и в каких-то идейных глубинах. При этом очень часто, как это было у Глеза и Метценже, внешняя имитация камуфлировалась рассуждениями, с которым сам Пикассо вряд ли бы согласился. Но все же какие-то глубинные мотивы приобщения к кубизму мы отрицать не можем, а вот выявить их культурно-исторический смысл и собственно живописные интуиции, выходящие за рамки рассуждений о современности, о пространстве и времени физики - так и не удалось.

Никто и не требует от выставки теоретических откровений. Хотелось бы другого - отказаться от камуфляжа. Нет ничего постыдного в признаниях в непонимании природы тех или иных явлений. Мы до сих пор не слишком понимаем природу времени и пространства, гравитации и электромагнитного поля. Физики именно из этого непонимания и делают проблемное поле своей мысли. Никакого греха нет и в том, что искусствоведение в кубизме обнаруживает свое бессилие.

Слава Богу, прошло то время, когда отношение к кубизму строилось на конструировании инквизиторских обвинений. Сегодня уже никто не осмелится писать, что кубисты уродуют прекрасное женское тело, крошат в осколки дивные картины природы и вообще нагло демонстрируют миру свой индивидуализм, пытаясь эпатировать глупых буржуа. Сегодня неприятие кубизма полностью сошло со сцены, и не может быть обнаружено ни в каких облачениях мнимого гуманизма и соцреализма. Но значит ли это, что ушедшие со сцены критики освободили место для понимания и объяснения этого загадочного явления? Едва ли. Критики, которые громили кубизм, исчезли, а новые адвокаты кубизма, привыкнув к нему, уже не стремятся дать свою интерпретацию самому явлению, считая его, видимо, слишком утвердившимся. Складывается даже парадоксальное впечатление, что вчерашние противники кубизма чувствовали его смысл острее и глубже и что отрицатели и прокуроры были ближе к делу, чем радетели и адвокаты.

Можем ли мы признаться в своем непонимании кубизма, прежде чем оснащать зрителя ворохом фактов и подробностей? Нет, мы не привыкли смотреть своим слабостям в глаза, и предпочитаем выдавать свое приблизительное понимание за глубокое проникновение.

На сей раз эта попытка едва ли удалась. Ведь разбиение выставки на разделы - типа “кубизм и город”, “учебный кубизм”, “человек в кубизме” выглядят довольно наивно.

Да, есть что-то похожее в зернистых композициях Филонова и кубистических портретах Пикассо. Но ведь это нечто остается неопределенным. Или тогда мы вынуждены были бы сказать, что какая- то кубистическая орнаментика иррадиирует и в супрематизм, и в аналитическую живопись при всем кардинальном различии их установок.

Ища сходства, мы игнорируем различия, а они гораздо важнее сходства, ибо как раз в смысловых различиях и кроются измерения художественного сознания и формального воображения художников первой четверти прошлого века.

Сегодня в самом начале нового века и нового тысячелетия, мы не можем не чувствовать ответственности за понимание художественных судеб и обязаны рассматривать явления вековой давности со всей тщательностью и правдивостью. Нам снова и снова нужен анализ, лаборатория, а не салон, в котором развешены милые и приятные картинки. Кроме довольно любопытных хронологий здесь было бы уместно развернуть и панораму мнений - от огульно отрицавших кубизм до превозносивших его как финал мировых исканий художественной культуры, сопроводив картинки рядом значимых цитат.

Ведь нельзя же игнорировать, что кубизм, встреченный как новая эра в истории искусства, на самом деле промелькнул как метеор, а в своих влияниях не оставил ничего из того, чем собственно и обладал - новой человечностью, и совершенно новым ретроспективзмом, небывалым до него способом трансформации времени.

В этом отношении самый дизайн экспозиции разрушает те возможности, которые при всех претензиях к экспозиции, все же дает материал выставки. Тех, кто хотел бы вникнуть в смысл представленных работ, не может не смущать этот высокий и безразличный интерьер, равно пригодный для экспозиции огромных полотен, образцов моды или экземпляров сельхозтехники.

Выставочное пространство должно было бы, на наш взгляд, создавать атмосферу кабинета, лаборатории, для чего свет должен был бы быть более локализован, высота зала приглушена, а тексты выставляться не в виде вертикальных черных стел, а, скорее, в виде горизонтально лежащих листов.

Впрочем, подобного рода претензии наверняка могут быть отведены какими-нибудь техническими препятствиями, без которых не проходит у нас ни одно мероприятие.

На выставке отсутствует дух исторической проблематизации, вопрошания, вместо него предлагается некая позитивная демонстрация - не совсем ясно, чего именно.

2014предыдущий месяцследующий месяц
Instagram
Facebook
Вконтакте
Instagram
Foursquare
Twitter
Теории и Практики
Youtube – Видео лекций
Подписка на еженедельную рассылку
Москва, ул. Зоологическая, 13. +7 (499) 254 06 74  © Государственный центр современного искусcтва. Разработка [artinfo]. Дизайн [Андрея Великанова]