А. Раппапорт. Чистый гений

12.10.2008

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Обозреватель газеты Гардиан Джонатан Джонс 2 октября 2007 года в статье с таким подзаголовком размышляет над феноменом тернеровского приза за последние 24 года. Он задает вопрос - как может этот самый престижный в Великобритании, и один из самых, если все же не самый престижный в мире приз столько лет подряд награждать авторов произведений, которые в глазах огромного количества людей не более как "rubbish" - то бишь, мусор.

Подлинными героями этого приза стали Трэйси Эмин с ее грязноватой кроваткой (хотя ей приз и не дали, выяснилось, что это не важно) и, конечно, Дамиан Херст со своими разрезанными коровами, телятами и акулами. Нынче они стали понемногу прокисать, и художнику приходится спасать свои шедевры, срочно добавляя в раствор консерванты, хотя, по правде говоря, - с чего он взял, что, прокиснув, они испортятся, а не улучшатся? Его собственная логика допускает оба варианта.

Но дело не в этом. Джонс приходит к выводу, что Херст - хоть и не лучший и не самый талантливый и даже не самый интересный художник - он, бесспорно, самый гениальный. К такому выводу его приводит своего рода дедукция. Если современному художнику, рассуждает он, не обязательно уметь рисовать, быть колористом, уметь что-нибудь вообще специфическое изготовлять руками или даже выдумывать, то остается одно - считать, что главным достоинством художника является некий божественный дар, неподсудный никаким стандартам и критериям. Так современники понимали Микеланджело. И Херст, с его точки зрения, вероятно, соответствует такому пониманию гениальности.

Этот вывод не кажется мне особенно убедительным, тем более что сам Джонс в своей статье замечает, что со времени появления на свет дюшановского фонтана (1917) никто так и не сумел обнаружить критерии качественности в "редимейдах". Какой из них гениальнее, какой нет - никто уверенно сказать не может. Казалось бы, что наилучший - первый. Но ведь это банальная старая схема: "первый - значит лучший". Мы с вами не на стадионе. Отрефлексировав ее как традиционную догму в духе критической революционной логики, получаем, что лучший не первый, а последний - как любовник Екатерины Великой. Но, в отличие от Екатерины, публика и критика не столь принципиальна и ей неохота постоянно менять возлюбленных, она от этого устает. Стало быть - и не последний. Остается один ответ – любой(!) (заметим, по ходу дела, сходство слов - "любой" и "любимый").

Ответ хорош, но для того чтобы быть критерием гениальности, он как-то широковат.

Теория относительности (вполне уместная в современной критике, где все - относительно) установила, что в мире есть нечто абсолютное - а именно скорость света в пустоте. Применяя эту теорию к миру художественной культуры, мы вполне можем обнаружить феномен пустоты. Но вот со светом - заминка. А то, что неоавангардистские редимейды порой слепят глаза, можно объяснять, например, просто заболеванием сетчатки.

Для любопытствующих читателей прилагаю список лауреатов Приза Тернера, которым завершает свою статью Джонс. Из этого списка видно, что за годы существования самого приза его критерии существенно смещались. А вот в какую сторону - судите сами…

The Turner winners

1984 Malcolm Morley

1985 Howard Hodgkin

1986 Gilbert & George

1987 Richard Deacon

1988 Tony Cragg

1989 Richard Long

1990 No prize

1991 Anish Kapoor

1992 Grenville Davey

1993 Rachel Whiteread

1994 Antony Gormley