Инкогнито проклятое

18.02.2007

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Недавно смотрел я по ящику интересную передачу канала ТВЦ, в которой Эдвард Радзинский рассказывал о времени и о себе. Многое было в речах Радзинского очень удачно сформулировано. Например, о том, что в России на протяжении одного поколения или одного века рухнули две цивилизации – царская империя, большевистский коммунизм и вот сейчас родилась некая новая, то ли националистическая, то ли капиталистическая, которую, возможно, ждет судьба их предшественниц.

Эдуард Радзинский в этой передаче нашел некий безыскусный и доверительный тон, с помощью которого он разоблачал довольно страшные пороки нашего общества. Например, что проституция – подлинный смысл нашего общества, так как в обобщённом смысле слова проституция - это торговля любовью, и мы торгуем ей не только в сексуальном, но и в политическом, социальном смысле слова, как он выразился, продаем не только интимные части тела, но и интимные части души. Как мы поносим всех бывших вождей и кадим всем властям предержащим.

Он интересно, хотя и не в духе времени, рассуждал о женщинах, которые, по мнению Радзинского, призваны, прежде всего, любить, а всякая иная деятельность, в том числе и политическая, им не очень-то и к лицу. Он интересно говорил об актерах, что актеры, в сущности, не люди. Ибо они воплощают в себе всех людей сразу. О том, как время лишает актера его творческих возможностей…

Я смотрел эту передачу, наверное, с большим интересом, даже, чем смотрел бы спектакли, поставленные по его пьесам. В этой передаче Радзинский выступал не как писатель или драматург. Скорее, он выступал в ней как публицист и критик.

Так вот что меня больше всего поразило - как он в этой передаче прохаживался по самой этой критике. Он говорил о критике, как о чем-то довольно презренном и лежащим ниже того, чем хороша литература, драматургия, поэзия. Особенно меня резануло, что говоря о критике он называл ее без имен, как некую деятельность анонимов. Он говорил «критики вообще…» и далее - что-нибудь о том, что эти критики делают. В своих речах о драматургах или актерах, даже политиках, он не применил бы такой обобщенно-снисходительной формулы «писатели вообще...», «актеры вообще...» и так далее. Драматурги и актеры для него были всегда индивидуальности, личности, а критики - это какая то свора неразличимых существ. Вершиной этой манеры было то место в передаче, где Радзинский описывал, как охотятся на львов в какой то африканской стране. Там на льва выпускают свору мелких собачек и вот эти мелкие собачки загоняют льва в угол, и он умирает, но не от страха - он умирает от презрения и разочарования. От сознания ничтожества этих затравивших его ничтожеств. И вот критика, по словам Радзинского, и может быть уподоблена такой своре неразличимых существ, нелюдей, отличающихся от актеров тем, что они не только не несут в себе ВСЁ, но, скорее, несут в себе некое НИЧТО. Критика оказывается вариантом какого-то стихийного нигилизма.

Эта точка зрения на критику принадлежит отнюдь не одном лишь Радзинскому, она каким-то парадоксальным образом уживается в истории русской литературы с уважением к отдельным критикам. Правда число их, знаменитых критиков столь мало, что сводится чуть ли не к одному или двум именам, скажем Белинскому и Стасову.

То, что великими критиками были и Пушкин и Гоголь скрывается тем, что они были не только критиками, но и писателями.

Пожалуй. Самым интересным во всем этом мне показалось то, что Эдварду Радзинскому не приходит в голову связать деятельность критиков с теми печальными пороками, которыми, как он справедливо заметил, страдает наше общество. Разумеется склонность к проституции – свойство не одних только критиков. Да и критикам-то оно как раз скорее прощается. Не прощается критиком другое, а именно - дерзанье сметь «свое суждение иметь», особенно если оно не слишком нравится тем, к кому оно относится. Выражают свое отношение к критикам, вообще, как правило, не «люди с улицы», которые критикой, как правило, вообще не интересуются. Мнение о критиках обычно принадлежит писателям, художникам, актерам, о которых это злосчастное сословие пишет. Как ни парадоксально, но и сами критики не пишут о собратьях по цеху. Как будто негласный уговор связывает всех правилом их не замечать, не наделять именами, точками зрения, большим или меньшим мастерством, глубиной анализа, силой слова.

У нас нет имен критиков. У нас все они имеют одно общее имя - критики.

Их место не за столом, а в прихожей. Они на положении «людей».

Я пишу все это не для того, чтобы излить горечь несправедливого отношения к критикам. Какое есть, такое есть. Мне кажется более интересным просто сопоставить этот способ отношения к критикам с распространенной склонностью к проституции. По отношению к ней критики занимают два полярных положения. Они либо самые ловкие из проституток, либо самые язвительные обличители проституции. Видимо контаминация этих полюсов в общественном сознании приводят к аннигиляции смысла и критики как-то испаряются из бытия. Лишаются своего онтологического статуса, превращаются в нечто вроде привидений. Их нет, есть только их следы. Но ведь и проституток в этом смысле тоже нет, есть только честные и порядочные люди, испытывающие, а не продающие свою любовь.

Не случайно, и на это обратил внимание сам Радзинский, именно проститутки были объявлены советской властью несуществующим видом и тех, кого за это репрессировали, фигурировали под иными именами. Проституции как таковой не было, ибо быть не могло.

Что же до критиков и самокритиков, то их, напротив формально признавали существующими, хотя их практически и физически быть не могло. Так как они были обязаны быть прежде всего проститутками. И если они не были готовы к проституции их, действительно, уничтожали. Эта любопытнейшая диалектика интересна в особенности тем, что в качестве судей над критиками - критиками критиков - выступают представители позитивного творческого дара – писатели, художники, драматурги. Чем можно объяснить этот парадокс? Не тем ли что в их творчестве склонность к критике и склонность к проституции соединяются так, что обе фигуры социального воображения наказывают лишением собственных имен, как будто привилегия иметь имя дарована только тем, кто обличен каким-то высшим статусом позитивной креативности.

Впрочем, в отношении творческой интеллигенции к проституткам и критикам есть и существенное различие. Проституток жалеют (любят) гораздо чаще, чем критиков. И это так же естественно, как тот факт, что проститутку покупают, а критиков хотели бы, в лучшем случае, подкупить…

2014предыдущий месяцследующий месяц
Instagram
Facebook
Вконтакте
Instagram
Foursquare
Twitter
Теории и Практики
Youtube – Видео лекций
Подписка на еженедельную рассылку
Москва, ул. Зоологическая, 13. +7 (499) 254 06 74  © Государственный центр современного искусcтва. Разработка [artinfo]. Дизайн [Андрея Великанова]