Музеи тянут одеяло, но на себя ли?

02.01.2007

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Новогодняя неделя принесла новости, которые новостями не назовешь. Никаких новых имен, течений или направлений в искусстве, разумеется, не появилось. Зато появились сообщения о тенденции, которая давно уже не нова.

В США открылось расширение музея в Канзас-Сити архитектора Стивена Холла, которое, по мысли критиков, вернет ему несколько потускневшую за предыдущий год славу, собщается также о том, что Лувр намерен открыть свой филиал в Абу Даби, столице Арабских Эмиратов.

Суть тенденции такова – в искусстве новости касаются не самого искусства, а форм его зрелищной организации и организация эта соотвествует двум принципам современного капитализма – коммерциализации и зрелищности. Собственно то, что в искусстве зрелищность стоит не на последнем месте никого не может удивить. Искусство и есть, как правило, зрелище. Удивление вызывает (если еще вызывает) то, что зрелищность теперь все чаще касается не самих произведений, а зданий, в которых они расположены или каких то организационных инициатив связанных с их показом или торговлей ими.

Конечно, здания – тоже произведения искусства, и музей в каком-то смысле есть вариант на тему китайского шарика в шарике или сказочной иглы в яйце, спрятанном в ларце. Все это восхитительно и остроумно. Но сколько ни освещай интерьеры музейных залов, как это сделал Стивен Холл в Канзас-сити, в фигуральном смысле произведения остаются в тени, тогда как здание освещено ярким светом.

Пристройка к канзасскому музею (тоже работа Холла) построена в этом смысле особенно показательно. Это здание снаружи не так уж и привлекательно. Пусть это и не вариации на тему белых кубиков и коробок, а некий светящийся комплекс. Вся его сила – внутри. Тот, кто не пройдет сквозь эти пространства, насыщенные вибрирующими потоками света, тот ничего не поймет в этом музее. Тут как бы налицо метафора света в его действительном физическом воплощении. Это царство излучений. Такое здание невозможно сфотографировать или описать. Его можно только пережить.

Собственно, тут перед нами чудо-аттракцион. Парад аттракционов сменился одним. Зато супер-эффектным. Можно ли в таком развлекательно-привлекательном свете увидеть еще и то, что музей предлагает в качестве экспонатов, я не знаю. Да и вообще, я не берусь оценивать эти тенденции, я только пытаюсь поставить тут некий знак вопроса. Проблему. Пусть задумаются те, кому не лень – что все это значит?

С Лувром проще. Лувр смотрит на свои сокровища как на предмет коммерческих и рекламно-патриотических манипуляций. Поначалу культурная общественность Франции поднимала протест против экспорта искусства за рубежи страны. Последнее время протесты стихли, победил здравый смысл. Если есть, что показать миру, почему не показать. Скорее всего, в этой войне взглядов задействованы силы двух коммерческих структур. Местные туристические организации против того, чтобы Джоконда гуляла по миру, ибо тогда по миру пойдут и они. Незачем будет ездить в Париж и останавливаться в дорогом отеле, чтобы узнать, что Мона Лиза отбыла в родной Хьюстон. С другой стороны – ну почему не показать свое сокровище людям, почему не напомнить миру, на что способна Франция в прошлом и в настоящем. Злые языки увязывают культурный обмен между Абу Даби и Парижем с закупкой «Миражей» военным министерством Эмиратов, тек сказать ответный жест признательности.

Да и Лувр тут не пионер. Начал все это Томас Кренц и музей Гуггенхайма в Нью Йорке, открывший филиалы в Бильбао и Венеции. Идея Томаса пришлась по вкусу Михаилу Пиотровскому и в Лондоне открылись постоянные комнаты Эрмитажа. Это – глобализация музейного дела и арт-индустрии. Никуда не денешься. Такова се ля ви, - как говорят в Нижнем Новгороде.

Да. Не будем выносить оценок. Рождение нового всегда несет с собой значительную неопределенность ценностей. Некогда русские конструктивисты, борясь с буржуазной культурой, объявили смерть искусства. Буржуазия поворчала, но потом тихо пришла к выводу относительно того, что живое или неживое – не важно. Было бы что показывать и чем торговать. Живо все, что можно с умом использовать. В том числе и искусство.

Искусство становится одним из спутников туристического бизнеса. Это вполне демократично. Мы не бароны и не князья, чтобы прятать Рембрандтов и Леонардо в своих каминных залах. Мы ездим по свету, пусть и Джоконда станет командировочной.

Если тут и есть проблема – то не нравственная и даже не политическая. Проблема планетарная. Суть дела не в том, что менеджеры, кураторы, директора, зав. отделами и прочие представители бюрократии несколько заслонили мастеров резца и кисти. Дело в том, что поверхность нашей планеты озадачена метеорологическими и им подобными потоками. Смешивание холодных и теплых втеров и течений приводит к каким то смещениям осей и климатов. Неясно, где кончается пустыня Сахара и начинается тропический лес, где вечные льды и мерзлоты переходят в вечную весну – все это поехало, как поехал Париж в Абу Даби, Москва в Гудзон и тп. Это некие некие потоки, возникшие вслед за переселением народов, мигрантами и туристами – вообще как теперь говорят – антропотоками, пустившимися вслед за потоками газа, нефти, электричества информации и – главное – товаров – бродить по свету.

В этом смысле свет в музеях Канзас Сити – это тот же Свет, то есть мир, глобальное свечение инфосферы, ноосферы, или спиритической сферы, вращение которой вызывает к жизни давно отзвучавшие голоса. Музеи только думают, что тянут одеяло на себя. Одеяло – лоскутное одеяло земной поверхности – съехало со спящего человечества, которому вероятно стало под ним слишколм жарко, или холодно. И перетягивание одеяла – всего лишь симптом. Чего?

Скорее всего, – скорого пробуждения.

2014предыдущий месяцследующий месяц
Instagram
Facebook
Вконтакте
Instagram
Foursquare
Twitter
Теории и Практики
Youtube – Видео лекций
Подписка на еженедельную рассылку
Москва, ул. Зоологическая, 13. +7 (499) 254 06 74  © Государственный центр современного искусcтва. Разработка [artinfo]. Дизайн [Андрея Великанова]