Искусство между собакой и кошкой

11.09.2006

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

11 сентября Всемирный День скорби, траура, поминовения. Ground Zero, тем часом, становится двусмысленным местом затянувшейся возни и проволочек вокруг новых монументальных архитектурных сооружений. Парадокс ситуации состоит в том, что место трагедии стало местом дискуссий, бесспорное уступило место спорам. Суть споров – конфликт искусства и здравого смысла, художественных символов и показателей экономической эффективности, индивидуального вдохновения и коллективной ответственности.

Я вспомнил это не только в связи с печальной датой, пятилетием гибели «близнецов», но и в связи с появившейся за 5 дней до этого статьей Джерри Зальца в газете Village Voice «Может ли искусство перевернуть мир?»

Здесь, на Манхэттене, мир перевернуло не искусство, а террор. Сбылась мрачная шутка Комара и Мелмида, некогда изобретших направление «террарт» в связи с землетрясением, ответственность за которое они амбициозно взяли на себя. «Терр» этой шутки значило однако не террор, а «терра» – Земля. Ныне эту же аббревиатуру приходится примерять к терроризму. Коллеги Бин Ладена выхватили эстафету из рук беззаботных шутников соцарта. И вот теперь искусство стоит перед экзаменом. Нет, конечно, изгладить из памяти трагедию 11 сентября архитектурный ансамбль на Манхэттене не сможет, но вопрос стоит инчае – смогут ли архитекторы и художники создать нечто, соизмеримое по силе с ужасом трагедии? Может ли человечество продемонстрировать террористам силу духа, покоющуюся не на уничтожении, а на созидательной мощи?

Размышления Зальца касаются исторической судьбы искусства как такового, куда необходимо включить и архитектуру. Что стало с ним? Является ли оно по-прежнему магической силой, свидетельствующей о силе творческого духа человека, или оно превратилось в игрушку, загадку, рекламный трюк, шутку, ученое развлечение знатоков, способ оттянуться после трудового дня для широких масс?

Если искусство умерло, вслед за автором, живописью, музыкой, романом и пр., то стоит ли суетиться вокруг вышеупомянутого монумента, относительно которого никак не могут договориться? Признать это честно - значило бы отказаться и от всяких попыток на этот счёт, но, поскольку от попыток все же, несмотря ни на что, пока что не отказались, значит верят, что умерло еще не все.

Тем не менее, если искусство и живо, то жизнь эта полна парадоксальных противоречий. Политическое искусство становится рутиной. Далекое от политики, аполитичное искусство, подобное искусству Энди Уорхола, по мнению Зальца - на самом деле меняет мир. Зальц все еще полон уверенности в том, что искусство ничуть не меньше, чем наука или техника, политика или экономика, способно изменить мир, поскольку оно способно изменить способ, каким мы его переживаем. Автор спорит с картезианцами, твердящами, что существование выводится из мысли. По его мнению, оно выводится из переживания. Следовать Декарту с его «когито», по мнению Милана Кундеры, означает – забыть, увлекшись идеями, о зубной боли. Но весь современный авангард в большей степени, чем на переживании, основан на мысли и рефлексии, на словах, скорее, чем на звуках и красках. Автор напоминает слова Оскара Уайльда, говорившего, что когда произведение искусства понято, оно умирает. В противовес этой мнимой смерти он приводит такой пример – один из судей Гаагского трибунала, прославленый итальянский юрист Антонио Кассезе, убитый ужасами балканской войны, часто уходил в музей, чтобы вернуть себе силы перед вермееровским пейзажем Дельфта. Каков смысл этой картины, в чем ее сила? Очевидно, что в ней есть что-то, уходящнее за рамку холста и красок. В ней есть нечто иное. Какой-то таинственый мирный свет, воскрешающий дух и тело.

Автор говорит, что даже простейшие пластмассвые стулья 1960-х годов, увиденные как произведения искусства, вызывают силы, никакого отношения к стульям вообще не имеющие, силы чуть ли не магические.

Но не выдает ли автор статьи желаемое за действительное? Не в силах выразить свою веру в искусство в терминах философской рефлексии он приводит в качестве модели метафорическую ситуацию: домашнюю собаку и кошку. Позовите собаку, – говорит он, – она подойдет к вам и положит голову на колени, дружелюбно помахивая хвостом. Позовите кошку, - она прыгнет на стол в двух метрах от вас и станет глядеть на вас с известным вызовом. Пространство между кошкой и вами станет той общей средой, в которой и вы и кошка – каждый занимает свое место. Искусство, – пишет Зальц, – лежит где-то между собакой и кошкой, оно готово прийти к вам на помощь, и в то же время никогда не покинет своей автономной и независимой позиции, трансцендентной вашей воле и открывающейся вам только тогда, когда вы установите между собой и этим произведением некое особое тождество, трансцендентное вашим желаниям. Занять эту позицию искусство способно вне всякой претензии на историческую новизну. Ибо эта дистанция может быть новой, а может и не быть. Может иметь отношение к времени, а может и не иметь.

Если вернуться к тому, с чего я начал, то можно было бы сказать, что неспособность установить контакт с террористами в чем-то подобна разрыву, растущему между искусством и обществом, художником и человеком, политикой и людьми, настоящим и прошлым. Провозглашая искусство мертвым, мы убиваем не столько искусство, сколько самих себя. Борьба с терроризмом вполне может обернуться самоубийством. Самонадеянность несовместима с чудом. Надежда неразлучима с верой. Человек превосходит себя в обе стороны – и в сторону животных, и в сторону ангелов. Некогда искусство напоминало ему об этом, но думать, что оно будет продолжать напоминать об этом, что бы мы с ним ни проделывали, нет ни малейших оснований. Устать могут и чудеса.

2014предыдущий месяцследующий месяц
Instagram
Facebook
Вконтакте
Instagram
Foursquare
Twitter
Теории и Практики
Youtube – Видео лекций
Подписка на еженедельную рассылку
Москва, ул. Зоологическая, 13. +7 (499) 254 06 74  © Государственный центр современного искусcтва. Разработка [artinfo]. Дизайн [Андрея Великанова]