Искусство и Революции

14.03.2007

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Революции уходят в прошлое, но не исчезают. Теперь они совершаются или имитируются в строгих рамках художественных произведений. В отличие от "Свободы на баррикадах" или "Взятия Зимнего", современное искусство не столько изображает революции, и не столько производит революции в самом себе, сколько имитирует какие-то варианты соединения этих двух видов революций (то есть художественных и социальных). При этом революции теперь оплачиваются, это уже такой же товар, как автомобиль, меховая шубка или дача с видом на озеро.

Эту, ставшую уже далеко не новой, истину приходится вспомнить в связи с присуждением очередной тернеровской премии 2007 года Марку Уоллингеру, сорокавосьмилетнему авангардисту из Великобритании.

Тот факт, что Уоллингеру 48, свидетельствует о том, что возраст революционеров, поначалу ограниченный было 35 годами, растет, как и цены на их произведения, и сумма самого тернеровского приза, подскочившего до 25 тысяч фунтов. Впрочем, сами эти 25 тысяч - пустяк по сравнению с тем, какой урожай они приносят в будущем, так что Марку Уоллингеру стоит задуматься над тем, куда и на что тратить будущие миллионы.

Главным моментом в присуждении этой премии, пожалуй, следует считать то, что на сей раз этот считающийся престижным приз художник получил не за публикацию каких то интимных подробностей жизни и своего тела, или намек на священную символику христианской культуры, а за политическое выступление. Премией отмечена работа не живописная, и не скульптурная ( хотя Уоллингер известен и как живописец, и как скульптор), а воспроизведение антивоенной акции перед британским парламентом, в которой власти США и Соединенного королевства на выставленных прямо у стен здания плакатах именовались "убийцами детей".

Эта акция была политической, но была ли она революционной, конечно, не совсем ясно. Я склонен отнести ее к революционным событиям не потому, что считаю протест английской леворадикальной общественности против властей действительным показателем ее революционных настроений, а как раз потому, что поворот тернеровского приза к политике после нескольких лет маринования акул и т.п. можно считать своего рода революцией, то есть поворотом. Этот поворот не должен сегодня иметь никаких последствий кроме одного - он должен показать, что тернеровское жюри не застряло на месте, что оно все еще крутится. И это - знак его космической приобщенности к движению, столь же важный для художественного истеблишмента, сколь и самый награждаемый художественный акт. Не столь уж нелепо было бы спросить, почему тернеровское жюри само не получает каждый раз премии за свое прогрессивное мышление, так как выдача премии становится актом, не менее значимым, чем тот акт, который этой премии удостаивается. Пока еще эта схема придерживается традиции, по которой жюри не считается героем события, иначе бы нобелевские премии выдавались и членам нобелевского комитета за правильный выбор лауреатов.

Все это вовсе не следует рассматривать как критику Уоллингера. Я не знаю, велик ли этот художник и обладаю ли я - вместе с членами жюри - критериями или правом вынесения такого рода суждений. Я отмечаю в данном случае только то, что канализация политики в русло художественных акций, быть может, самый остроумный способ избавить человечество от революций, а заодно и от политики.

Если говорить о современном уровне политической активности, то такая канализация (не путать с карнавализацией), пожалуй, и имеет некоторый смысл. Ведь многие политические институты уже становятся чем-то вроде шоу или произведений искусства. Выступления политических лидеров по ТВ идут уже в одном ряду с выступлениями лидеров рок-музыки и футбольных команд. Сближение публичной политики и публичного искусства становится как бы естественным следствием всякой публичности глобального масштаба. Видимо, это закон жизни современного массового общества, и я не уверен, что традиционное искусство, с его ценностями, может тут что-нибудь изменить. А сам Уоллингер, и даже жюри тернеровского приза тут ни при чем. Но не на все сто процентов. В какой-то мере это революционное поведение оказывается наиболее утонченным видом конформизма, и в этом отношении оно сохраняет функцию образца для политики.

Я это подчеркиваю именно потому, что прежние работы Уоллингера казались мне ближе к тому, что все же ассоциируется с художественным произведением, пусть даже авангардным. Его видео "Ангел" было весьма остроумным сочетанием обратной кинозаписи человека, идущего по эскалатору на лондонской станции метро "Angel", сопровождавшейся строками начальных стихов Евангелия от Иоанна, видео кончалось музыкой "Задок-священник", играющейся в финале британской церемонии коронации. В "Пороге Царства", на выставке в галерее "Уайтчепель" 2000 года использовался этот же прием двойной экспозиции - видео, на котором были видны люди, проходящие через двойные автоматические двери аэропорта, сопровождалось записью музыки Мизерере Джорджо Аллегри.

Служащие сил безопасности в таком случае отождествлялись со Св. Петром, а Британия с раем.

Уоллингера было много остроумнейших идей и произведений. Но самым известным считается его проект скульптуры на Трафальгарской площади, которая изображала почти целиком обнаженного Иисуса Христа со связанными за спиной руками и венком из колючей проволоки на голове.

Интерес Уоллингера к религиозным сюжетам и его игры с мифами возвращают нас к теме "искусство и революция". Ибо, как мы теперь уж знаем по собственному опыту, всякая революция есть, в том числе, и религиозная революция и каждая революция, как и любое произведение искусство причастно той или иной мифологии.

2014предыдущий месяцследующий месяц
Instagram
Facebook
Вконтакте
Instagram
Foursquare
Twitter
Теории и Практики
Youtube – Видео лекций
Подписка на еженедельную рассылку
Москва, ул. Зоологическая, 13. +7 (499) 254 06 74  © Государственный центр современного искусcтва. Разработка [artinfo]. Дизайн [Андрея Великанова]