Еще один «Проект России»

02.02.2006

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Толщенная книга Карла Моисеевича Кантора «Двойная спираль истории или историософия проектизма» едва ли может пройти незамеченной. Ее автор – человек, стоявший у истоков отечественного дизайна, редактор некогда уникального и по тем временам свободолюбивого журнала «Декоративное искусство СССР», на сей раз выступил с трудом, прямого отношения к дизайну не имеющим, и уж никак не декоративным, хотя и прямо связанным с тем, что раньше называлось СССР, а теперь практически остается в той же функции под названием РФ.

Если отправляться от тютчевского «умом Россию не понять», то с появлением книги К.Кантора мы имеем еще одну вслед за В.Соловьевым и Н.Бердяевым веху в этом безнадежном предприятии. Но для Соловьева и Бердяева во главе угла стояла не столько Россия, сколько русская идея и идея прежде всего – религиозная. К.Кантор – всегда остававшийся преданным сторонником Маркса и на сей раз ему не изменил, но сумел каким-то образом одновременно стать и под знамена христианства. Имя Иисуса Христа в ней упоминается не реже имени основоположника научного коммунизма, и отнюдь не в критическом контексте. Самого автора зовут Карл Моисеевич, что свидетельствует о почтении его родителей к Марксу, а дедов к Моисею. Сын и внук развивает эти традиции семьи.

В самом начале книги излагаются две основополагающие идеи автора.

Первая имеет социологический смысл. Она состоит в том, что все социальные общности могут быть подразделены на три типа (паттерна): «Альфа» – в котором индивид без остатка растворен в социумном целом, в общине; «Гамма» – в котором индивид активно противостоит социуму и борется с ним; и третья – «Бета», в котором имеется некое динамическое равновесие первой и второй.

К.Кантор усматривает зарождение гамма-паттерна на Востоке, но затем племена, зараженные этим паттерном, совершили переселение на Запад, и в наше время гамма-паттерн характернее именно для Запада, альфа - по-прежнему для Востока, а вот Бета с наибольшей силой и полнотой явлена российским социумом.

Автор подчеркивает, что кажущаяся переходной система бета-паттерна на самом деле может рассматриваться как фундаментальная и в ансамбле прочих паттернов играет свою так сказать глобально-провиденциальную роль.

Вторая идея заключена в понятии Проекта. В отличие от общераспространенного толкования проекта как сугубо человеческого документа, рисунка, чертежа или схемы, необходимого для создания какого-нибудь объекта – здания, машины или организации – в расширительном толковании автора Проект – это провиденциальная Программа и план ее осуществления, касающиеся судеб мироздания и человечества. Иными словами Проект - это, прежде всего, Бог и его Замысел о мире.

Автор видит несколько уровней божьего замысла – от формообразования вселенной на уровне элементарных частиц и галактик, до биологического и духовного космоса Земли.

Финальная часть божественного проекта – освобождение человека, его возвышение до уровня самого Создателя, обожение личности.

Именно эта часть проекта изложена в Евангелиях в совокупности с ветхозаветным проектом подчинения человека небесному законодательству.

Развертывание этих проектов во времени охватывает космогенез, биогенез и социогенез, а завершается в становлении свободной личности.

Здесь читатель невольно задается вопросами, – каким образом автор приходит к этой гипотезе, насколько ее части согласуются друг с другом и возможно ли подвергнуть ее если не попперовской фальсификации, то хотя бы какой-то внешней критике. На этот счет автор крайне немногословен. Он не встраивает свою историософскую концепцию в какой-то ряд и не начинает, как это часто делается, с критики предшествующих гипотез и теорий. Не указывает он и критериев оценки своего проекта или концепции.

Возникает вопрос, – какой природы разделение человечества на упомянутые три паттерна. Естественно ли они сложились или были предусмотрены в самом Проекте, и если они были там предусмотрены, то зачем – нельзя ли было бы сразу подвести человечество к пути становления, избежав неизбежных конфликтов разного рода, связанных с таким делением.

У читателя непроизвольно возникает подозрение, что эта достаточно стройная и величественная концептуальная схема с самого начала должна была решить несколько мучительных вопросов, которые волнуют не только автора книги.

Как согласовать христианство и социализм, как объяснить или оправдать трагический эксперимент, проделанной над Россией большевиками, как соотнести современную естественнонаучную и гуманитарную культуру и, в конце концов, как достичь общечеловеческой истины, истины глобального человечества. Тут мы должны внести поправку в только что сказанное и отметить, что Кантора не устраивают попытки решения историософских проблем, так сказать, типологическим или морфологическим путем, то есть путем О.Шпенглера или Дж.Тойнби, разделивших человечество на ряд изолированных в пространстве и времени культурных организмов.

Полностью избавиться от типологии автору, как мы видим, тоже не удается – какие-то первичные типы (гены) он вводит ад хок – альфа, бета, гамма. Механизм их взаимодействия, однако, не автономен, отчасти эти типы конфликтуют, повинуясь собственной природе, отчасти же, следуя Проекту Творца.

Попутно, раз уж это слово произнесено, возникает вопрос о соотношении Проекта и Творения. То, что естественное развитие едва ли предусматривает проект – ясно, но спрашивается – нужен ли Проект Творцу, не есть ли проект – форма, принципиально ущербная по сравнению с всепроникающей творческой волей Создателя. Ведь Проект в его социальном генезисе, как правило, связывается с нуждами производственной и мыслительной кооперации, а в случае с Творцом, как будто, такой необходимости не возникает. Зачем Господь оперирует Проектом – строит его для самого себя, то есть вынужденно растягивает процесс творения во времени, делит его на ступени? Если в последней фазе своего генезиса это можно было бы еще объяснить тем, что становление человека осуществляется в кооперации с самим человеком, то космогенез мог бы обойтись и без проекта. Иными словами тут Кантор наделяет Бога антропоморфными чертами исторически преходящих форм деятельности. В частности – проектирования. Не совсем ясно, зачем дополнять прежде существовавшие категории такого рода как Замысел, Промысел, План новой категорией «проекта» если не для того, чтобы придать самому проектированию, так сказать, божественное происхождение.

Здесь опять таки мы вынуждены подчеркнуть, что К.Кантор с самого начала восстает против всех тех течений постмодернистской мысли, в которых место и роль человека как-то умаляется или отрицается. Ему не по пути ни с Дерридой, ни с Бартом.

Это любопытно как раз потому, что Кантор, как и упомянутые авторы, – убежденный марксист, но, в отличие от французских мыслителей, не атеист и его мировоззрение стремится к синтезу марксизма и религии. Он даже проводит параллель развития марксизма с христианством и уповает на то, что победы марксизма нужно ожидать лет через триста, ибо, как и победа христианства, она приходит с опозданием.

В этом отношении вся концепция, изложенная в книге, может рассматриваться как попытка необычайно широкого синтеза: современной науки и технологии с религией, истории всех стран и народов мира, искусства и техники и пр.

Потребность в таком широком синтезе, конечно, существует и надо полагать удачей то, что попытка подойти к ее удовлетворению возникает в первые годы 21 столетия и третьего тысячелетия. Даже если эта попытка и провалится по тем или иным причинам – самая установка на тотальный синтез не может не вызвать восхищения воображением и свободой мысли автора.

2014предыдущий месяцследующий месяц
Instagram
Facebook
Вконтакте
Instagram
Foursquare
Twitter
Теории и Практики
Youtube – Видео лекций
Подписка на еженедельную рассылку
Москва, ул. Зоологическая, 13. +7 (499) 254 06 74  © Государственный центр современного искусcтва. Разработка [artinfo]. Дизайн [Андрея Великанова]