Застывшая музыка

16.06.2005

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Романтическая формула, согласно которой архитектура есть «застывшая музыка» время от времени всплывает в литературе и эстетических дискуссиях, причем трактуется она с самых разных точек зрения и в самых разных смыслах. Недавно она вновь зазвучала в связи с лондонским художественным фестивалем этого года, в котором многие музыкальные произведения будут исполняться в знаменитых архитектурных пространствах – как старинных, так и самых новых.

Современная музыка композиторов авангардистов будет, например, исполняться в самых современных интерьерах.

Например, музыка американского композитора Конлона Нанкарроу будет исполнена в здании страхового агентства Ллойдс, шедевре хай-тека Ричарда Роджерса.

В качестве исторических аналогий обозреватель газеты «Гардиан» Джонатан Глэнси приводит исполнение музыки Вагнера в сказочных архитектурных интерьерах, созданных благодаря энтузиазму Людвига Баварского. Последний пример ясно подчеркивает, что такого рода союз музыки и архитектуры явно склоняется к эффектам театрализации. Вопрос о том. Насколько такой эффект соответствует духу музыки и архитектуры остается однако открытым. Спору нет, при совпадении архитектурной и музыкальной эстетики и стиля зритель и слушатель оказывается под действием двойного программирования, что, несомненно, имеет определенный эффект. Но в то же время во всех подобного рода экспериментах, зритель и слушатель, точнее слушатель, поневоле превращающийся и в зрителя, не может не ощущать своего рода избыточности попыток манипулирования его сознанием, более или менее искусственного погружения его в двойную атмосферу двух разных видов искусства. Все это напоминает распространенную ныне рекламную формулу «два в одном» и оставляет для слушателя возможность, либо подчиниться этой игре и стать послушным слушателем, готовым включиться в художественный бал-маскарад, либо противиться такому двойному обслуживанию, сохраняя свое право на суверенное переживание и опирающееся на собственное воображение и эстетическое восприятие.

Ссылается Джонатан Глэнси и на архитектора-композитора Янниса Ксенакиса, работавшего долгое время в мастерской Ле Корбюзье и спроектировавшего вместе с ним павильон фирмы Филипс для Экспо, в интерьере которого должны были играться электронные композиции самого Ксенакиса.

Проблема «синтеза искусств» в данном случае обретает привкус знаменитого театрального «гезамткунстверка» самого Вагнера, принципа столь же эффектного, сколь и редко используемого. Эта традиция синтеза искусств в целом возвращает нас к религиозному искусству и храмовой литургии. В свое время П.Флоренский сформулировал это в формуле «храмовое действо – как синтез искусств». Как заметил в своей книге о И.В.Сталине Б.Гройс, такого рода синтез искусств имеет место и в тоталитарном искусстве, например в сталинском варианте социалистического реализма. Тем самым подчеркивается не столько религиозное, сколько обостренно мифологическое содержание тоталитарного искусства, или, точнее, – приспособленность такого искусства для целенаправленного воздействия на слушателя/зрителя.

Спрашивается, однако, насколько такое целенаправленное идеологическое воздействие соответствует современному эстетическому восприятию, в какой мере современный зритель и слушатель готовы стать объектом такого идеологического и эстетического манипулирования?

В качестве одного из возможных аспектов этого явления можно привести массовые зрелища в роде рок-концертов, в которых аудио- и визуальные средства сосредоточенно создают атмосферу почти гипнотического или наркотического транса. Это феномены так называемой «молодежной культуры» с ее специфической массовой идеологией и чувством коллективистского опьянения, своего рода массового психоза. Другое дело искусство, ориентированное на индивидуальное переживание. В какой степени авангард возвращается к религиозному и мифологическому синтезу искусства прошлого или выбирает стерильно индивидуализированный тип восприятия и рефлексии?

Отчасти мы могли бы сказать, что, прибегая к театрализованным эффектам, многие музыканты пытаются каким-то образом компенсировать недостаток собственно музыкального содержаниия и обогатить его своего рода «перформансом», то есть шоу.

Так что мы могли бы говорить о том, что многообразие музыкально-зрелищных форм поляризуется на чистые формы данного вида художественных средств (музыки, живописи или архитектуры) и полюс максимального синтеза этих средств в каком-то театрализованном шоу. Между ними – промежуточные формы, в которых одно из средств доминирует, а прочие играют вспомогательную роль, хотя масштабы этого подключения могут меняться в широком диапазоне.

Едва ли случайно, что одной из формул нового лондонского фестиваля стала формула « не форма, а масштаб». Под «масштабом» в данном случае имеется в виду как раз чисто архитектоническая структура, создаваемая и музыкой и архитектурой совместно но претендующей на некое «космическое» расширение эстетического опыта. Нетрудно заметить, что такое расширение прямо корреспондирует с формами мистического «расширения» сознания.

Ясно одно, сегодня мы имеем дело с все чаще встречающейся театрализацией и музыки и архитектуры (о последних опытах мы писали, касаясь творчества Д.Либескинда и Ф.Гери). Это заставляет нас уточнять жанры художественного творчества в границах уже разделившихся родов и видов искусства. То есть в этом феномене мы наблюдаем стимул к уточнению и расширению представлений о «морфологии» искусства. Возможно, что категория «морфологии» искусства, в последнее время представленная столь полярными мыслителями как М.Каган и А.Габричевский, действительно заслуживает пристального внимания и не исключено, что исследование морфологии искусства будет способно разрешить ряд запутанных проблем масштаба, пространства и времени в искусстве, в частности, и пресловутой «застывшей музыки».

2014предыдущий месяцследующий месяц
Instagram
Facebook
Вконтакте
Instagram
Foursquare
Twitter
Теории и Практики
Youtube – Видео лекций
Подписка на еженедельную рассылку
Москва, ул. Зоологическая, 13. +7 (499) 254 06 74  © Государственный центр современного искусcтва. Разработка [artinfo]. Дизайн [Андрея Великанова]