А. Раппапорт. Три тайны

09.09.2009

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Не так давно, примерно год тому назад, весь просвещённый мир был ошеломлен тайной рыночного поведения. Кризис грянул с ясного неба, и с быстротою молнии цена на баррель нефти рухнула с высот почти невидимых до глубин неожиданных. Находились люди, говорившие, что всё это можно было предвидеть, и что они всё это предвидели. Но их голос потонул в стонах и воплях жертв. Джордж Сорос нажился на кризисе. Но большинство олигархов много потеряли. Гуру экономической науки били себя в грудь и каялись в грехах. Народ онемел. Политики пытались воспользоваться неразберихой, но не успели — столь же неожиданно началось восстановление цен. Впрочем — ещё не вечер и комедия ещё не завершилась.

На этом фоне, как пишет 4 сентября 2009 г.корреспондент газеты Нью-Йорк Таймс Сурен Меликян, довольно неожиданно выглядит положение дел на художественном рынке. Тут ничего подобного нефтяному обвалу не произошло. Не рухнули дутые или не дутые авторитеты авангарда, не взмыли классики, не явились на свет божий представители какого-то нового и невиданного доселе сословия гениев. Все продолжалось в прежнем темпе, и цены скакали с прежней резвостью, а порой и ещё резвее. А главное — с прежней неожиданностью.

Всё это могло бы, кажется, вдохновить тех, кто рулеткам Монте Карло и Лас Вегаса предпочитает аукционы Сотбис и Кристис. Казалось бы, вот в кризис-то и подлатать пошатнувшиеся дела, купив по случаю всеобщего замешательства картину или инсталляцию подешевле, а там, глядишь, и продать подороже — что настоятельно рекомендуют сегодня риэлторы делать с болгарскими дачами на море. Но на самом деле, всё это пустые фантазии. Поведение художественного рынка ещё менее логично, чем поведение рынка финансового. По мнению Меликяна — одной из причин этого можно считать высокую степень индивидуальности рыночных продуктов. Нефть остаётся нефтью во всех баррелях, газ газом и даже ВАЗ — ВАЗом. А вот у художников полная кутерьма. Два пейзажа одного и того же Моне, написанных в тот же месяц и в том же месте, могут отличаться друга от друга на порядки. Тут всё играет роль, размер, освещение, удача, вкус и, в немалой степени, прихоти моды, светские сплетни и мнения, подозрения и критические откровения, экспертные оценки и их разлблачения. Меньше всего на этот процесс влияет теория искусства, эстетика и история искусства.

Впрочем, внутри этих священных храмов тайноведения тоже царит разброд. Меликян приводит один пример — портрет молодого флорентинца итальянского художника Джулиано Бугардини, проданный на аукционе Кристис в три раза дороже стартовой цены — за 825 250 фунтов стерлингов. По поводу этого портрета мнения экспертов сильно колебались. Итальянская специалистка Лаура Паньотта аттрибутировала его кисти Бугардини. Через 4 года английский куратор Сесил Гулд опознал в нём автопортрет Рафаэля, в прошлом году немецкий ученый Юрг Мейер цур Каппелен и американский куратор Эверетт Фахи независимо восстановили в силе суждение Паньотты.

Однако имеем ли мы дело с шедевром самого Бугардини, полотном Рафаэля или даже современной художнику его копией, цена работы в десятки раз превысила бы стартовую. «Но кто поручится, что через пять лет за неё дадут хоть часть этих денег?» — восклицает Сурен Меликян. И это не пустые слова.

Подобных примеров масса, так что рулетка художественных рынков чаще всего — ненадёжное средство спасения капиталов. Припомним — какое количество подделок было продано в последние сто лет музеям с непререкаемой репутацией. Тем не менее, какая-то магия искусства сохраняет здесь свою силу, и люди тратят бешеные деньги на покупку вещей, кажущихся сомнительными даже непосвящённым. Я полагаю, что это объясняется тем, что искусство обладает магической силой, превосходящей даже все разъедающую силу рыночной конъюнктуры и невежество нуворишей. В пору крушения рациональных надежд на графики роста цен и курсов валюты, стабильность процентных ставок банковских гигантов и бирж, публика, естественно, шарахается в сторону тайн ещё более тёмных. Нечто подобное им имеем у себя перед глазами. Вера в то, что история имеет законы, а человек сам кузнец своего счастья, в одночасье сменилась доверием к гороскопам, диагностике кармы и хиромантии с нумерологией. И сколько бы ни горевали академик В. Гинзбург и его коллеги по поводу разгула мракобесия, сами физики теперь приходят к идее воскресения мёртвых и присутствия Бога во вселенной.

Но оставим эти тайны — не нам их разгадывать. Посмотрим на это дело с другой стороны. Что делать общественности, которая в Лас Вегас не ездит и Рафаэлей не собирает. Что делать тем гражданам, которым выпало счастье самим жить в произведениях искусства, под которыми я, в данном случае, имею в виду города и здания, в них построяемые.

Этим невольным узникам прекрасного приходится жить смешанными чувствами. Каждая новая эпоха объявляет им, что начинается расцвет зодчества и что им, счастливцам, будут завидовать поколения, жившие до них и которым придётся жить после. Москва — хорошеет день ото дня. Всё больше стеклянных башен, затейливых крыш, неожиданных эркеров и узорчатых мостовых появляется вокруг. В основном жители довольны, но находятся отщепенцы, которые с этим наплывом красоты воюют. Сначала в тех случаях, когда лучшее становится смертельным врагом хорошего, и требует его сноса. Начинается движение в защиту старой Москвы от новой. Потом, когда лучшее грозит всему Санкт Петербургу в лице газпромовской башни. Наконец тогда, когда вместо листвы над головой горожанина начинает шелестеть автострада. Кому-то эта автострада открывает путь в будущее, у кого-то отбирает последний шанс умереть в тишине. Сносятся бездарные коробки хрущёвской поры, густо заросшие черёмухой и березками. Растут 40-этажные пластины и замысловатые структуры над головами поражённой публики.

Но кто даст гарантию, что всё это великолепие в недалёком будущем не будет объявлено триумфом нечистых сил и не станет рушиться с решительностью, ранее не виданной? Кто станет грудью на их защиту, кто оплатит расходы, куда будут выселять жильцов? Возможно ли, что Москва, превращённая в стеклянные джунгли, не станет зарастать хвойными лесами, а население не пойдёт искать счастья куда-нибудь в глухие леса Забайкалья.

Рационализм современной архитектуры и градостроительства растёт на той же почве, что и рациональные теории финансовых спекуляций. Но попадая в сферу прекрасного, в сферу выразительных символов пространства и пластики, искусство и архитектура обретают покров второй тайны — тайны духовных вожделений, поисков смысла жизни и веры в будущее, для которого ничего не жалко. Что следует из этого слияния двух тайн? Не знаю. Сегодня мы живём, а завтра — кто предскажет. Вот она — третья, неназванная тайна. Время жизни и скорость перемен не оставляют нам не только ответа на вопросы о смысле, но не дают нам даже задать себе эти вопросы. Мы как бы несёмся в поезде и не успеваем прочесть названия станций на платформе. На вопрос «где мы?» при такой скорости ответить невозможно. Можно говорить лишь о том «куда мы?» Но не исключено, что ответы на этот вопрос скоро будут мелькать с той же скоростью, что и станционные названия.

2014предыдущий месяцследующий месяц
Instagram
Facebook
Вконтакте
Instagram
Foursquare
Twitter
Теории и Практики
Youtube – Видео лекций
Подписка на еженедельную рассылку
Москва, ул. Зоологическая, 13. +7 (499) 254 06 74  © Государственный центр современного искусcтва. Разработка [artinfo]. Дизайн [Андрея Великанова]