Хэппи-энд Беднотауна

Событие: ["На волне". Актуальное искусство Сибири и Латвии]

Facebook Вконтакте Twitter pinterest google+

Сергей Тимофеев

 «В последнее время правда какая-то круглая. Можно и оттуда смотреть, и отсюда», – говорит Дамир Муратов, когда диктофон уже выключен и мы поднимаемся из-за столика кафе на Ратушной площади – в двух шагах от муниципального зала «Рижское художественное пространство». Именно в его внушительном подземном помещении кураторы Иева Калниня и Вячеслав Мизин разместили большую, интересную и разношёрстную выставку «На волне. Современное искусство Латвии и Сибири». Сама Иева Калниня считает, что это экспозиция «репортажного искусства», т.е. откликающегося на какие-то важные актуальности, не обязательно лежащие на поверхности, но тем не менее. Сибирская часть экспозиции в общем-то не раз уже экспонировалась, но в России. И там она шла под заголовком «Соединённые Штаты Сибири». Картину с тем же названием, своеобразный оммаж Джасперу Джонсу, весёлую, зелёную, еловую и оптимистичную, придумал художник из Омска Дамир Муратов. На моём холодильнике теперь красуется и подаренная им картинка-магнит – кубинский флаг с огромной снежинкой и надписью «Siberia. The Island of Freedom».

Дамир родился в 1967 году, учился, окончил, рисовал. Но, пожалуй, серьёзная, попавшая в зону внимания арт-критики и медиа часть его художественной биографии начинается с не слишком серьёзного, хотя и насупленного и впечатляющего CHEburashki, работы 2002 года, после которой он стал известен не только в художественном сообществе, но и на широких просторах социальных сетей. Решительный, в берете с красной звездой и с революционным ружьём наперевес, его герой – дважды правдоискатель и образ, украсивший многие и многие «аватарки». За ним последовали Mikki MAO, CHEkhov и другие.
Параллельно возникла тема Беднотауна – района Омска, где живёт и работает Дамир Муратов. «Это просто место, где я живу: небольшая улица, на которой стоит мой дом, частный сектор со своей экосистемой, алкашами и синяками. У меня здесь бывают все: сантехник Витя может зайти десятку попросить и какое-нибудь лицо из Москвы приехать. Настоящее есть во всех слоях, и у каждого свой Беднотаун» , – объяснял Дамир в одном из своих интервью. Флаг Беднотауна составлен из брендовых пакетов магазинов, нацепленных один на другой, полускомканных, явно подобранных на свалке. И этот принцип – своеобразного arte povera, бедного искусства, использующего как свой стройматериал всякий треш и китч, Дамиру, кажется, вполне близок. Так же как экспрессивность Пикассо или медитативность дзенских притч. Он возводит свой дом из всего, и всё становится каким-то домашним, не пафосным, личным, «здесь и сейчас». И поэтому с ним как-то почти сразу переходишь на «ты» и говоришь так обо всём на свете.

Ты вообще родом из Тобольска, но живёшь в Омске…


Это называется – я житель двух столиц. Знаешь, как самурай, который переехал из Киото в Токио. Тобольск до революции считался столицей Сибири, а Омск был в своё время провозглашен столицей адмиралом Колчаком. И получается, что я житель двух столиц… А я думал, откуда у меня эти все понты?! (Оба смеются.) Этот снобизм непонятный... А это вот откуда, как выясняется.

А Омск ощущает себя по-прежнему столицей?


Нет, сейчас это Новосибирск, так негласно. Он и побольше, хотя Омск тоже город-миллионник. Ну, Омск такой… странный город, скажу честно. Такая геопатогенная зона. Она и рождает таких странных персонажей. Типа: Егор Летов, поэт Аркадий Кутилов, Леонид Мартынов. Вообще я стал как-то более терпеливо к этому месту относиться. Благодаря тем же социальным сетям. Где родился – там сгодился.

А как город выглядит?


Река Иртыш делит его пополам. Левый берег и правый берег. Больше ничего не могу сказать.
Архитектура советская?
Да, но в центре осталась ещё та, дореволюционная. В принципе, Омск ведь начинали строить примерно в то же время, когда и Петербург. У нас разница с ним лет в 14. И какие-то куски очень его напоминают. А в общем… как Ортега-и-Гассет сказал – «обещание пейзажа». Вот и Омск – это обещание пейзажа.

Он стоит в степи. У каждого города большого есть своя точка масштабирования, а поскольку в Омске никаких высотных точек нет, чтобы с горы посмотреть или ещё откуда-то, ты всё время натыкаешься на дома. Тебе сложно представить свой масштаб. От этого, может, заниженная самоидентификация у омичей. Омич – это уже такой реальный мем, я считаю. Вот недавно я прочитал – в Омске задержали партию бракованных презервативов в количестве 11 тысяч штук. Вот как это? Что такое – бракованные презервативы? Постоянно какие-то перлы здесь возникают.

Я даже какие-то стишки написал: «Приезжай к нам умирать». Умирать не для того, чтоб просто сгинуть, а чтобы – ши-у… (мягко насвистывает). Точка реинкарнации. Странный город, да, но это как у Бродского – либо сплетни, либо метафизика. Вот я сейчас выбрал метафизику. Ландшафт – он сам тебя начинает настраивать на какое-то психоделическое отношение к жизни. Воспринимаешь уже не просто как некую данность или обречённость, а… вот город, чего уж там, живи!

Тогда, наверное, становится важно, что для тебя всё существующее искусство – это и есть твой окружающий пейзаж, как ты говорил в одном интервью. Потому что местный пейзаж…
…Он такой подвыгоревший слегка. Омск же в России – второй после Краснодара город по количеству солнечных дней. 300 дней в году солнце. Толку от этого мало, конечно. У нас киви не растут с бананами. Тем не менее, солнца много.
А вообще ты сам волен выбирать свой проход, тоннель. И потом уже идёшь по этому тоннелю. Я дома как-то ехал ночью по частному сектору и слышал, как дышат дома. Кто-то похрапывает, кто-то как младенец спит. Ночью надо прислушиваться к городу.

И мне сложно сказать, любовь это или не любовь, я уже не мыслю такими категориями. Мне интересно каждый раз открывать что-то новое. И я не как краевед веду себя, просто чуть-чуть потоньше, чуть-чуть поглубже.
Но ты ведь не рисуешь дома?
Может, когда-нибудь и буду. Я для себя выделил этот райончик, где я живу, это Беднотаун. Там базы какие-то находятся, какие-то железнодорожные пути, промзона в общем. А я живу там в частном секторе, где одни пенсионеры.

Беднотаун – это и название твоего блога, и реальное место?


Это я его так назвал, да. Вообще это в принципе просто мой участок. И уже все к этому привыкли.
Но тебя, кажется, как визуальные объекты, с которыми стоит работать, привлекают скорее поп-культурные образы и персонажи.
Но иначе как? Мир же к нам заходит. Но он заходит пока в виде товаров. Вряд ли он зайдёт к нам в виде культурных ценностей каких-то мощных. А эти товары – это всё равно проявление чьего-то дизайна, чьей-то мысли. Некая форма. Она заходит в виде китайских игрушек или ещё какой-то глобалистской фигни. Сначала ты этому сопротивляешься, а потом понимаешь – это же картина Ерошенко «Всюду жизнь». Поэтому ты начинаешь воспринимать эту «всюду жизнь» вполне нормально. Можно, конечно, к этому относиться с презрением. Говорить – я достоин большего, достоин жить в Париже или Марселе. Но презрение – оно разрушает. А надо бы – побольше любить.

И тем не менее этот твой визуальный образ – флаг Соединённых Штатов Сибири – знает уже, наверное, пол-России, если не полмира.

Я называю это – трансляция смыслов. Пусть таких маленьких, частных. Причём я сразу включаю процесс утилизации. Вот «Подсолнухи» Ван Гога – сколько времени прошло, пока их начали печатать на тарелках? Я стараюсь ускорить процесс. Картина написана, я её сразу пытаюсь перевести в какие-то сувенирчики и так далее. Я не парюсь на эту тему. Мне нравится это делать. Не каждый же готов купить картину. Может взять майку, например.

Т.е. для тебя важна не картина как конкретная вещь в одном экземпляре, а образ?


Да, мне важен образ, мне важно, чтобы он шёл дальше, где-то там появлялся…
Как вирус…
Как вирус, ага. Я долго задумывался, например, над такой культурой, как хип-хоп. Как получилось, что ребята из Южного Бронкса в течение какого-то небольшого промежутка времени смогли завоевать весь мир. Сейчас, наверное, только ленивый не поёт хип-хоп. Просто они сумели придумать универсальный ритм. Или, скажем, реггей из какого-то криминального Тренчтауна. Тоже универсальный ритм. И мне интересно это как…

Универсальный образ…
Универсальный образ, да. Или там Ману Чао. Не сказать, что это какая-то пронзительная поэзия. Но тем не менее на его универсальный ритм люди реагируют. Вот это любопытный для меня механизм. Но я не собираюсь покорять или затыкать весь мир флажками, это эксперимент скорее.
Создание универсального образа – это явно непростая штука. Тут есть какая-то своя методология?
Вряд ли. Здесь всё на ощупь, на ощущениях строится. Эмоциональность – это другое, все эти wow и wow-wow! А ощущения – ты понимаешь, что это надо сделать, а вот это –не стоит. Бритва Оккама – зачем приумножать сущности без всякой на то необходимости? Здесь надо тонко чувствовать: это можно приумножить, а это вот там – пусть оно лучше как есть лежит.

Сама идея Соединённых Штатов Сибири… Воспринимает ли её кто-то серьёзно?


И я очень удивляюсь этому. Но в Омске, кстати, ко мне люди вполне адекватно относятся. Никто мне слова плохого сказал, все только радуются. Это тоже какой-то теггинг территории, вот ты тегируешь и говоришь: «Вот это моё. Это может быть и ваше вдобавок ко всему».
Мы же сейчас живём вообще на стыке тектонических плит. ХХ век со своими ценностями и определёнными штампами потихоньку так, плавно, начинает всё-таки уходить. Мы понимаем, что это уже ХХI век с гаджетами, айфонами, интернетом и т.п. И ты либо там сидишь, в 90-х, как этот мальчик из рассказа Леонида Пантелеева, который дал честное слово и вот ждёт, пока его отпустят. Либо ты начинаешь двигаться и воспринимаешь ХХI век во всём его великолепии, во всей его скорости. Нужно только немножко поджаться. Сжать всё до уровня знака. Иначе, если тащить весь свой скарб, где-нибудь застрянешь.

Ну а что кроме технологий появляется нового?


Мне кажется, ничего. Человек же так устроен, что у него всё зиждется на трёх китах – поесть, поспать и самовоспроизводство. Пока это никто не отменял. Люди по-прежнему сидят в кафе, по-прежнему спят и по-прежнему занимаются любовью. И всё остальное будет уже крутиться вокруг этих вот трёх точек.
Ландшафт окружающий будет меняться, а человек по своей сути – вряд ли изменится. Но это моя точка зрения, что и как точно будет, я не скажу, я же не футуролог, но «Футураму» я смотрю. (Смеётся.)
Но что я точно не делаю – я не ностальгирую, в том числе – по советскому прошлому. У меня от песни «Мечты сбываются и не сбываются» слёзы не текут. Было да и было. Впереди ещё столько непознанного и неоткрытого, что глупо посвящать своё свободное время каким-то вещам ностальгическим.

А твои картины с поп-звёздами в деревнях и на полях. Это ведь реинкарнация старого советского мифа – о том, как «Битлз» на Красной площади пели и т.п.

Знаешь, тут я вспомнил своего отца, как он приходил со смены, с завода, включал телек, а там идёт какой-нибудь «Сопот-82» и Карел Готт выступает. И отец говорил: «Вот бы его к нам в наш перемоточный цех. Я бы посмотрел, как бы он там выплясывал». Это не потому, что есть какая-то ностальгия по совку, я просто реализовал папины мечты, закинул туда этих поп-звёзд. Я к этим вещам серьёзно не отношусь. Я вообще ни к чему стараюсь серьёзно не относиться. Надо каждое утро просыпаться с мыслью о том, как смешон ты был вчера. По крайней мере, мне так больше нравится, иначе можно заморочиться и чувство собственной важности может разорвать тебя к ядрёной фене.

Но всё-таки для тебя есть какие-то вещи важные?


Важные? Ну, воздух, конечно. Это последний наркотик, от которого мы отказываемся.
Мне, кстати, сказали, что ты не пьёшь. И никогда не пил?
Ну, почему – как и все художники. Просто надоело. Все эти пьянки начинают напоминать чёрно-белое кино. У нас в армии, когда не привозили новый фильм, запускали «Ленин в Польше», он просто в клубе был всегда. И вот приходишь: «Что сегодня будет?» «Ленин в Польше». И вот это такой же постоянный «ленин в польше».

Но, кажется, многим нужен какой-то допинг. А тебе?


Жизнь же тоже – мощнейший допинг. Мир ведь, он прекрасный, какой бы он ни был иногда хамский, недружелюбный, но тем не менее. Искусство – это всё равно попытка остановки этого мира. Если ты относишься к этому миру не на уровне сплетни, а на уровне метафизики… Я потом скажу тебе свой допинг. (Оба смеются.)

Мир, в котором существуют «Соединённые Штаты Сибири» – это какой-то идеальный мир?


Это скорее всего попытка взять лучшее, какие-то свои квинтэссенции. Понятно, что это игра своего рода. Но тем не менее я уважаю те страны, которые смогли как-то реализовать себя, проявиться. Это потом мы узнаём, что они проявили себя за счёт других.
А мой мир, он существует по принципу Верхней тундры и Нижней тундры. Есть пространство духов и есть пространство фетишей, брендов и прочего. И я как-то стараюсь это не соединять. У меня был цикл «Сибирская психоделика», потому что у нас без психоделики нельзя. Причём эта тема подогревается музыкой тех хороших психоделических команд, которые когда-то существовали. Вообще главное, чтобы были входящие потоки – через кино, через музыку, через книги. Тогда твой волчок, твоя юла начинает крутиться. А если входящих потоков не будет, она будет периодически падать – на бок заваливаться.

Мне очень понравилось название твоего цикла «Всё засыплет хвоей наших кедров»…


Не хотелось бы демонизировать Сибирь, но ведь и Ай Вэйвэй всё засыпал семечками. Этот цикл, 10 картин, был первой попыткой как-то осмыслить себя в этом пространстве – почему я здесь, зачем я здесь. И я пошёл по этому пути. Сначала этот цикл, потом «Омский сувенир», кандалы такие…
Это кто-то хорошо сказал, что провинция настолько боится отстать от столицы, что иногда её опережает.
Можно ли уже говорить о каком-то особом направлении сибирского искусства?
Это всё именно сейчас формируется. Всё ещё в зачатке.

Пока это больше миф, чем реальность?


Миф? Мы же рождены, чтоб Кафку сделать былью (смеётся). Это всё происходит на каких-то уровнях. Есть же московский концептуализм, почему бы не появиться сибирским ироничным концептуалистам? Как это хорошо сформулировал Саша Шабуров…

Вот ты говорил про входящие потоки. А какие фильмы ты смотришь?


Я на документальные сейчас подсел. Особенно про культуру 60–70-х. Мне кажется, это вообще золотое время было, они на 50 лет выгребли плодородный слой культуры, конкретно, начисто. Нынешнему поколению очень сложно – ты всё время залезаешь туда, где они уже потоптались. В 80-е годы всё закончилось, народился новый определённый класс, который тоже захотел своих развлечений. Тогда появилось и диско, и прочая эстрада. Сериалы я не смотрю, серии 3–4 и как-то потом не досматриваю до конца. В кинотеатрах бываю редко. А вообще мне нравится Рауль Руис и Алехандро Ходоровски: чилийцев уважаю. Они там на краю землю умудряются делать какое-то очень странное кино.

Вообще интересно, когда – вроде всё сказано, а кто-то вытаскивает на поверхность новые отношения человека со средой. Особенно сейчас, потому что мы выходим на какой-то совсем другой рубеж. Вспомни – 100 лет назад в принципе происходило то же самое. Каждый день что-то добавляется новое. Каждый день британские учёные что-то новое открывают. (Оба смеются.)



В этом глобальном-глобальном-глобальном мире точки локальности приобретают какой-то особый смысл.


Это неизбежно. Ты с одной стороны радуешься, что в твой город заходит какой-нибудь Макдональдс, с другой стороны, ты же понимаешь, что мамины пирожки лучше. С одной стороны понимаешь – вау, я сейчас как все! С другой стороны, не хочется быть как все. И тут надо какой-то выбор для себя делать.

А почему про сибирских художников слышно больше, чем, скажем, про краснодарских?


Видимо, они ещё не собирались вместе, не решали, что им делать с краснодарской интеллектуальной мыслью. Хотя там у них есть группа Recycle, например.

Знаешь, я здесь случайно прочитал интервью Дмитрия Бавильского с Еленой Мельниковой-Григорьевой, семиотиком из Тарту, и он тоже задал ей вопрос, что делать-то, когда всё кругом на самоповторе идёт, какой выход? И она ему ответила: «Жизнетворчество». И мне это понравилось. Ты пытаешься из свой жизни, из отведённого тебе века, сделать книгу там или фильм. Это же твоя личная эволюция духа.

А какой достаточно яркий эпизод своего жизнетворчества ты бы мог рассказать?


Да то, что я здесь, в Риге – это уже яркий эпизод! (Смеётся.) В последний раз я за границей был в 92 году. Потом воспитывал детей, красил какие-то картинки. Теперь вот приехал.

И как тебе здесь?

Мне здесь хорошо. Да мне везде хорошо на самом деле. Я просто люблю ходить по городу. Здесь безопасность какая-то присутствует. Здесь люди побороли какие-то свои страхи. Люди живут. Наслаждаются жизнью. Мамы коляски с детьми катают, велосипедисты ездят.

А у нас в жизни всё-таки много энергии уходит на тепло, на поддержание тепла. Это немаловажный фактор. Тебе всё время надо готовить сани летом, особенно если живёшь в частном секторе. Зимы бывают суровые. Особо не набегаешься. Поэтому мы всё время устраиваем свой личный пейзаж у себя в квартире… Здесь ты в любой момент можешь смотаться в Таллин, или Вильнюс, или хоть до Парижа… А если вот Омск взять, то у нас в радиусе 700 км нет крупных городов. Потом – Тюмень и Новосибирск.

Но, несмотря на всю эту суровую обстановку, сибирское искусство – вовсе не мрачное, в чём отчасти и есть, наверное, секрет его популярности.
Оно жизнерадостное. У нас же в Сибири не было войн. Плотность населения поменьше. Понятие воли у нас там реально ощутимо. Ты выходишь из города и всё – тайга налево, тайга направо. Да и кто там всегда делал культурную погоду – декабристы и сосланные по политическим статьям. Я вот в Тобольск ездил отца проведать и пошли мы в тюремный замок, равелин настоящий. И там камеры, и камера какого-то польского революционера XIX века. И написано – вот столько-то он шёл по этапу, потом попал в Тобольск, с него сняли кандалы, и за неделю в его камере побывали все местные «сливки общества», начиная от губернатора и заканчивая какими-то локальными интеллигентами – потому что интересно. Человек ведь аж оттуда приехал!

И я думаю, что эти ссыльные изначально и занимались там просвещением, открывали школы и т.д.
То, что ты рассказываешь, реально напоминает какой-то далёкий американский штат…
Да, есть что-то общее, я же говорю. Есть огромная колония, в которую либо бежали, либо ссылали. Это потом, при Советском Союзе, как-то уже начали конкретно заселять пространство. Да и то… Я, например, не знаю, что творится в Хабаровске. Или в Чите. До Иркутска примерно знаю – а дальше тоже terra incognita. Я туда ещё не залезал.

2014предыдущий месяцследующий месяц
Вконтакте
Facebook
Instagram
Подписка на еженедельную рассылку
© Государственный центр современного искусcтва. Разработка [artinfo]. Дизайн [Андрея Великанова]